Парфюм-клуб

Объявление

Agent Provocateur Amouage Anna Sui Annick Goutal Armand Basi Avon Azzaro Badgley Mischka Baldinini Banana Republic Bond No 9 Boucheron Britney Spears Burberry Bvlgari By Kilian Cacharel Calvin Klein Carolina Herrera Caron Cartier Cerruti Chanel Chantal Thomass Chloe Chopard Christian Lacroix Clinique Comme des Garcons Comptoir Sud Pacifique Coty Creed Davidoff Dior Diptyque Dolce&Gabbana Donna Karan D`Orsay E. Coudray Elizabeth Arden Elizabeth Taylor Emanuel Ungaro Emilio Pucci Escada Escentric Molecules Esteban Estee Lauder Etat Libre d`Orange Etro Fendi Fragonard Franck Olivier Frapin Frederic Malle Ghost Gianfranco Ferre Giorgio Armani Givenchy Gloria Vanderbilt Gres Gucci Guerlain Guy Laroche Halston Hanae Mori Harajuku Lovers Hermes Histoires de Parfums Hugo Boss Iceberg Il Profvmo Isabel Derroisne Issey Miyake Jacomo Jean Couturier Jean Patou Jean Paul Gaultier Jennifer Lopez Jesus Del Pozo Jil Sander Jo Malone John Galliano Joop! Jovoy Paris Juliette Has A Gun Keiko Mecheri Kenzo Krizia L Artisan Parfumeur La Maison de la Vanille La Perla La Prairie Lacoste Lalique Lancome Lanvin Laura Biagiotti Les Copains Les Parfums de Rosine Loewe Lolita Lempicka Lostmarch Louis Feraud Lubin Lush L`Occitane en Provence M. Micallef Maitre Parfumeur et Gantier Mandarina Duck Marc Jacobs Masakï Matshushïma Mauboussin Max Mara Mexx Michael Kors Missoni Molinard Montale Montana Moschino Naomi Campbell Narciso Rodriguez Nez a Nez Nina Ricci ПОДСКАЗКА ПОДСКАЗКА ПОДСКАЗКА ПОДСКАЗКА ПОДСКАЗКА

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Парфюм-клуб » Изба-читальня » Любимые стихи любимых поэтов


Любимые стихи любимых поэтов

Сообщений 241 страница 251 из 251

241

Михаил Щербаков

Сезон дождей

Юго-Восток - ненастная страна.
Сезон дождей здесь тянется полгода.
И день за днем с восхода до восхода,
Лишь непогода царствует одна.
Вот и теперь - медлительный поток
Сошел с небес, томительно нахлынул,
Все изменил, все сдвинул, опрокинул
И поглотил страну Юго-Восток.
Теченье вод, бескрайний караван,
Не разобрать, где дно, а где поверхность.
Сезон дождей в смятение поверг нас,
Затеяв свой унылый балаган.
Далекий город облик корабля
Приобретает в этой непогоде.
Но там никто по палубам не ходит
И не стоит на вахте у руля.
Матросы спят. Им горе не беда.
В сезон дождей предписано уставом
Все время спать, прикинувшись усталым.
Корабль дымит. Но с места - никуда.
Так, вероятно, греческий чудак,
Силач-атлант, прикинувшись бессонным,
Стоит и спит под небом невесомым,
Но напрягает мышцы - просто так.
И лишь мой дом в пустыне, как монах,
На полпути меж Югом и Востоком
Плывет один, открытый всем потокам,
Челном бесхозным путаясь в волнах.
Плыви, мой челн, привыкни ко всему,
Держись легко, скользи неторопливо.
И встречным всем рассказывай правдиво,
Как одиноко в море одному.

Песню можно послушать много где, ну, например, здесь
https://my.mail.ru/music/songs/михаил-щербаков-сезон-дождей-fe9887bd13efc27d7fd5c995a9a6e029

242

Анна Ахматова

Ты в Россию пришла ниоткуда,
        О мое белокурое чудо,
               Коломбина десятых годов!
Что глядишь ты так смутно и зорко,
        Петербургская кукла, актерка,
               Ты — один из моих двойников.
К прочим титулам надо и этот
        Приписать. О подруга поэтов,
               Я наследница славы твоей.
Здесь под музыку дивного мэтра,
        Ленинградского дикого ветра
               И в тени заповедного кедра
                      Вижу танец придворных костей.
Оплывают венчальные свечи,
        Под фатой «поцелуйные плечи»,
               Храм гремит: «Голубица, гряди!»
Горы пармских фиалок в апреле —
        И свиданье в Мальтийской капелле,
                Как проклятье в твоей груди.
Золотого ль века виденье
        Или черное преступленье
               В грозном хаосе давних дней?
Мне ответь хоть теперь:
                                           неужели
        Ты когда-то жила в самом деле
               И топтала торцы площадей
                      Ослепительной ножкой своей?..
Дом пестрей комедьянтской фуры,
        Облупившиеся амуры
               Охраняют Венерин алтарь.
Певчих птиц не сажала в клетку,
        Спальню ты убрала как беседку,
               Деревенскую девку-соседку
                      Не узнает веселый скобарь.
В стенах лесенки скрыты витые,
        А на стенах лазурных святые —
               Полукрадено это добро...
Вся в цветах, как «Весна» Ботичелли,
        Ты друзей принимала в постели,
               И томился драгунский Пьеро, —
Всех влюбленных в тебя суеверней
        Тот, с улыбкой жертвы вечерней,
               Ты ему как стали — магнит,
Побледнев, он глядит сквозь слезы,
        Как тебе протянули розы
               И как враг его знаменит.
Твоего я не видела мужа,
        Я, к стеклу приникавшая стужа...
               Вот он, бой крепостных часов...
Ты не бойся — дома не мечу, —
        Выходи ко мне смело навстречу -
               Гороскоп твой давно готов...

243

Оля, как хорошо! Я наверно "Поэму без героя" никогда не освою, духа не хватает уже.

244

Иосиф Бродский.

От окраины к центру

     Вот я вновь посетил
     эту местность любви, полуостров заводов,
     парадиз мастерских и аркадию фабрик,
     рай речный пароходов,
     я опять прошептал:
     вот я снова в младенческих ларах.
     Вот я вновь пробежал Малой Охтой сквозь тысячу арок.

     Предо мною река
     распласталась под каменно-угольным дымом,
     за спиною трамвай
     прогремел на мосту невредимом,
     и кирпичных оград
     просветлела внезапно угрюмость.
     Добрый день, вот мы встретились, бедная юность.

     Джаз предместий приветствует нас,
     слышишь трубы предместий,
     золотой диксиленд
     в черных кепках прекрасный, прелестный,
     не душа и не плоть --
     чья-то тень над родным патефоном,
     словно платье твое вдруг подброшено вверх саксофоном.

     В ярко-красном кашне
     и в плаще в подворотнях, в парадных
     ты стоишь на виду
     на мосту возле лет безвозвратных,
     прижимая к лицу недопитый стакан лимонада,
     и ревет позади дорогая труба комбината.

     Добрый день. Ну и встреча у нас.
     До чего ты бесплотна:
     рядом новый закат
     гонит вдаль огневые полотна.
     До чего ты бедна. Столько лет,
     а промчались напрасно.
     Добрый день, моя юность. Боже мой, до чего ты прекрасна.

     По замерзшим холмам
     молчаливо несутся борзые,
     среди красных болот
     возникают гудки поездные,
     на пустое шоссе,
     пропадая в дыму редколесья,
     вылетают такси, и осины глядят в поднебесье.

     Это наша зима.
     Современный фонарь смотрит мертвенным оком,
     предо мною горят
     ослепительно тысячи окон.
     Возвышаю свой крик,
     чтоб с домами ему не столкнуться:
     это наша зима все не может обратно вернуться.

     Не до смерти ли, нет,
     мы ее не найдем, не находим.
     От рожденья на свет
     ежедневно куда-то уходим,
     словно кто-то вдали
     в новостройках прекрасно играет.
     Разбегаемся все. Только смерть нас одна собирает.

     Значит, нету разлук.
     Существует громадная встреча.
     Значит, кто-то нас вдруг
     в темноте обнимает за плечи,
     и полны темноты,
     и полны темноты и покоя,
     мы все вместе стоим над холодной блестящей рекою.

     Как легко нам дышать,
     оттого, что подобно растенью
     в чьей-то жизни чужой
     мы становимся светом и тенью
     или больше того --
     оттого, что мы все потеряем,
     отбегая навек, мы становимся смертью и раем.

     Вот я вновь прохожу
     в том же светлом раю -- с остановки налево,
     предо мною бежит,
     закрываясь ладонями, новая Ева,
     ярко-красный Адам
     вдалеке появляется в арках,
     невский ветер звенит заунывно в развешанных арфах.

     Как стремительна жизнь
     в черно-белом раю новостроек.
     Обвивается змей,
     и безмолвствует небо героик,
     ледяная гора
     неподвижно блестит у фонтана,
     вьется утренний снег, и машины летят неустанно.

     Неужели не я,
     освещенный тремя фонарями,
     столько лет в темноте
     по осколкам бежал пустырями,
     и сиянье небес
     у подъемного крана клубилось?
     Неужели не я? Что-то здесь навсегда изменилось.

     Кто-то новый царит,
     безымянный, прекрасный, всесильный,
     над отчизной горит,
     разливается свет темно-синий,
     и в глазах у борзых
     шелестят фонари -- по цветочку,
     кто-то вечно идет возле новых домов в одиночку.

     Значит, нету разлук.
     Значит, зря мы просили прощенья
     у своих мертвецов.
     Значит, нет для зимы возвращенья.
     Остается одно:
     по земле проходить бестревожно.
     Невозможно отстать. Обгонять -- только это возможно.

     То, куда мы спешим,
     этот ад или райское место,
     или попросту мрак,
     темнота, это все неизвестно,
     дорогая страна,
     постоянный предмет воспеванья,
     не любовь ли она? Нет, она не имеет названья.

     Это -- вечная жизнь:
     поразительный мост, неумолчное слово,
     проплыванье баржи,
     оживленье любви, убиванье былого,
     пароходов огни
     и сиянье витрин, звон трамваев далеких,
     плеск холодной воды возле брюк твоих вечношироких.

     Поздравляю себя
     с этой ранней находкой, с тобою,
     поздравляю себя
     с удивительно горькой судьбою,
     с этой вечной рекой,
     с этим небом в прекрасных осинах,
     с описаньем утрат за безмолвной толпой магазинов.

     Не жилец этих мест,
     не мертвец, а какой-то посредник,
     совершенно один,
     ты кричишь о себе напоследок:
     никого не узнал,
     обознался, забыл, обманулся,
     слава Богу, зима. Значит, я никуда не вернулся.

     Слава Богу, чужой.
     Никого я здесь не обвиняю.
     Ничего не узнать.
     Я иду, тороплюсь, обгоняю.
     Как легко мне теперь,
     оттого, что ни с кем не расстался.
     Слава Богу, что я на земле без отчизны остался.

     Поздравляю себя!
     Сколько лет проживу, ничего мне не надо.
     Сколько лет проживу,
     сколько дам на стакан лимонада.
     Сколько раз я вернусь --
     но уже не вернусь -- словно дом запираю,
     сколько дам я за грусть от кирпичной трубы и собачьего лая.
(1962)

245

Иосиф Бродский.
Часть речи.

     Я родился и вырос в балтийских болотах, подле
     серых цинковых волн, всегда набегавших по две,
     и отсюда -- все рифмы, отсюда тот блеклый голос,
     вьющийся между ними, как мокрый волос,
     если вьется вообще. Облокотясь на локоть,
     раковина ушная в них различит не рокот,
     но хлопки полотна, ставень, ладоней, чайник,
     кипящий на керосинке, максимум -- крики чаек.
     В этих плоских краях то и хранит от фальши
     сердце, что скрыться негде и видно дальше.
     Это только для звука пространство всегда помеха:
     глаз не посетует на недостаток эха.

****
Что касается звезд, то они всегда.
     То есть, если одна, то за ней другая.
     Только так оттуда и можно смотреть сюда:
     вечером, после восьми, мигая.
     Небо выглядит лучше без них. Хотя
     освоение космоса лучше, если
     с ними. Но именно не сходя
     с места, на голой веранде, в кресле.
     Как сказал, половину лица в тени
     пряча, пилот одного снаряда,
     жизни, видимо, нету нигде, и ни
     на одной из них не задержишь взгляда.

*****
Тихотворение мое, мое немое,
     однако, тяглое -- на страх поводьям,
     куда пожалуемся на ярмо и
     кому поведаем, как жизнь проводим?
     Как поздно заполночь ища глазунию
     луны за шторою зажженной спичкою,
     вручную стряхиваешь пыль безумия
     с осколков желтого оскала в писчую.
     Как эту борзопись, что гуще патоки,
     там не размазывай, но с кем в колене и
     в локте хотя бы преломить, опять-таки,
     ломоть отрезанный, тихотворение?

*****
     Темно-синее утро в заиндевевшей раме
     напоминает улицу с горящими фонарями,
     ледяную дорожку, перекрестки, сугробы,
     толчею в раздевалке в восточном конце Европы.
     Там звучит "ганнибал" из худого мешка на стуле,
     сильно пахнут подмышками брусья на физкультуре;
     что до черной доски, от которой мороз по коже,
     так и осталась черной. И сзади тоже.
     Дребезжащий звонок серебристый иней
     преобразил в кристалл. Насчет параллельных линий
     все оказалось правдой и в кость оделось;
     неохота вставать. Никогда не хотелось.

*****
     Я не то что схожу с ума, но устал за лето.
     За рубашкой в комод полезешь, и день потерян.
     Поскорей бы, что ли, пришла зима и занесла все это --
     города, человеков, но для начала -- зелень.
     Стану спать не раздевшись или читать с любого
     места чужую книгу, покамест остатки года,
     как собака, сбежавшая от слепого,
     переходят в положенном месте асфальт.
         Свобода --
     это когда забываешь отчество у тирана,
     а слюна во рту слаще халвы Шираза,
     и, хотя твой мозг перекручен, как рог барана,
     ничего не каплет из голубого глаза.

*****
...и при слове "грядущее" из русского языка
     выбегают мыши и всей оравой
     отгрызают от лакомого куска
     памяти, что твой сыр дырявой.
     После стольких лет уже безразлично, что
     или кто стоит у окна за шторой,
     и в мозгу раздается не земное "до",
     но ее шуршание. Жизнь, которой,
     как дареной вещи, не смотрят в пасть,
     обнажает зубы при каждой встрече.
     От всего человека вам остается часть
     речи. Часть речи вообще. Часть речи.

Отредактировано Актёрка (2017-08-01 21:40:11)

246

Итака
     Воротиться сюда через двадцать лет,
     отыскать в песке босиком свой след.
     И поднимет барбос лай на весь причал
     не признаться, что рад, а что одичал.

     Хочешь, скинь с себя пропотевший хлам;
     но прислуга мертва опознать твой шрам.
     А одну, что тебя, говорят, ждала,
     не найти нигде, ибо всем дала.

     Твой пацан подрос; он и сам матрос,
     и глядит на тебя, точно ты -- отброс.
     И язык, на котором вокруг орут,
     разбирать, похоже, напрасный труд.

     То ли остров не тот, то ли впрямь, залив
     синевой зрачок, стал твой глаз брезглив:
     от куска земли горизонт волна
     не забудет, видать, набегая на.
      (1993)

Отредактировано Актёрка (2017-08-02 00:29:49)

247

"Аккорды мироздания"

Когда аккорды мироздания гремят в душе моей набыченной,
когда желание понравиться сродни желанью воспарить,
когда я приближаюсь к девушке, её улыбкой намагниченный,
когда я лезу к ней под кофточку и начинаю говорить,

когда я слышу бултыхание её сердечка похотливого,
когда её губёнки сочные назло сердечку шепчут «нет»,
я понимаю это правильно, с позиций парня не сопливого,
мне ни к чему её немедленный и положительный ответ

Давно изучены и пройдены пути-дороженьки гусарские:
крюшончик, водочка, шампанское-и тело девушки-твоё.
Но полумёртвую обманывать-занятие совсем не царское,
мне тела мало, мне сознание, мне душу подавай её!

Хочу завоевать внимание, вползти ей в сердце змеем ласковым
и ядом слова куртуазного мозг милой пташки отравить,
а после вздохи и лобзания, и раздевание с гримасками,
и лысый лама в недра Шамбалы смысл бытия идёт ловить.

И здесь аккорды мироздания звучат всё громче и торжественней,
и лысый лама жидким жемчугом блюёт в кромешной темноте,
и мутный взор хозяйки Шамбалы как будто видит свет божественный,
и мы с ней бьёмся в сладких судорогах, как две рыбёшки на плите.

Я понимаю всю неправильность моей политики безнравственной,
зачем, стремясь к телесным радостям, покою девы навредил?
Но из горнила сладострастия взойдёт она звездою царственной,
ведь ей в мозги светильник вставил я и душу к жизни пробудил.

Вадим Степанцов.

248

--

Отредактировано Муар (2017-09-10 18:10:43)

249

Это стихотворение услышала в одной лекции Дм Быкова. Сильно. На первый взгляд ничего вообще не понятно. Если прочитать не раз, почитать обсуждения, то всё ясно и прозрачно.
Борис Слуцкий - поэт военного поколения, судьба трагическая. 1919-1986 гг.

Б. Слуцкий, "Бухарест".

Капитан уехал за женой
В тихий городок освобожденный,
В маленький, запущенный, ржаной,
В деревянный, а теперь сожженный.

На прощанье допоздна сидели,
Карточки глядели.
Пели. Рассказывали сны.

Раньше месяца на три недели
Капитан вернулся — без жены.

Пироги, что повара пекли,
Выбросить велит он поскорее
И меняет мятые рубли
На хрустящие, как сахар, леи.

Белый снег валит над Бухарестом.
Проститутки мерзнут по подъездам.
Черноватых девушек расспрашивая,
Ищет он, шатаясь день-деньской,
Русую или хотя бы крашеную.
Но глаза чтоб серые, с тоской.

Русая или, скорее, крашеная
Понимает: служба будет страшная.
Денег много, и дают — вперед.
Вздрагивая, девушка берет.

На спине гостиничной кровати
Голый, словно банщик, купидон.

— Раздевайтесь. Глаз не закрывайте, -
Говорит понуро капитан.

— Так ложитесь. Руки — так сложите.
Голову на руки положите.
— Русский понимаешь? — Мало очень.
— Очень мало — вот как говорят.

Черные испуганные очи
Из-под черной челки не глядят.

— Мы сейчас обсудим все толково
Если не поймете — не беда.
Ваше дело — не забыть два слова:
Слово «нет» и слово «никогда».
Что я ни спрошу у вас, в ответ
Говорите: «никогда» и «нет».

Белый снег всю ночь валом валит
Только на рассвете затихает.
Слышно, как газеты выкликает
Под окном горластый инвалид.

Слишком любопытный половой,
Приникая к щелке головой.
Снова,
Снова,
Снова
слышит ворох
Всяких звуков, шарканье и шорох
Возгласы, названия газет
И слова, не разберет которых, -
Слово «никогда» и слово «нет».

250

И. Бродский. Из поэмы "Шествие"

----
Что далее. А далее — зима.
Пока пишу, остывшие дома
на кухнях заворачивают кран,
прокладывают вату между рам,
теперь ты домосед и звездочет,
октябрьский воздух в форточку течет,
к зиме, к зиме все движется в умах,
и я гляжу, как за церковным садом
железо крыш на выцветших домах
волнуется, готовясь к снегопадам.

251

Ангел

По небу полуночи ангел летел,
       И тихую песню он пел;
И месяц, и звёзды, и тучи толпой
       Внимали той песне святой.

Он пел о блаженстве безгрешных духов
       Под кущами райских садов;
О Боге великом он пел, и хвала
       Его непритворна была.

Он душу младую в объятиях нёс
       Для мира печали и слёз.
И звук его песни в душе молодой
       Остался — без слов, но живой.

И долго на свете томилась она,
       Желанием чудным полна,
И звуков небес заменить не могли
       Ей скучные песни земли.

1831
С днем рождения М.Ю. Лермонтова)


Вы здесь » Парфюм-клуб » Изба-читальня » Любимые стихи любимых поэтов